Írások Sztanyiszlavszkijról (oroszul); Q 9207

ло ужо около пяти часов, когда Константин Сергеевич отпустил исполнителей. Мы - "зрители" - тоже поднялись было уходить, как вдруг нас остановил голос Константина Сергеевича: / "А ну ка, пойдите, поживите на сцене, обживите комнату". Удивленные мы поднялись на сцену и нерешительно стали располагаться на ней - кто-то сел на диван, кто-то подошел к окну... Нашей задачей было вести себя на сцене как можно естественнее - удобно, уютно устроиться среди окружающих предметов. Константин Сергеевич внимательно следил за нами, что-то подсказывал, хвалил отдельные мизансцены, радовался интересной выдумке, вызывая в нас ответное стремление к новым находкам, к поискам большей выразительности. Представьте себе - это после напряженнейше-то репетиции, к концу дня! Как мы сейчас бываем чересчур бережливы сами с собой! Как часто необходимость задержаться в театре лишние полчаса вызывает резкое недовольство, а то и протест! Но равнодушие ли это? А вет больной, усталый Станиславский находил время, чтобы задержаться и для такого бы казалось пустяка, как предложить актерам, не имеющим никакого отношения к выпускаемому спектаклю, пожить в новых декорациях. Все это шло от беспредельной любви Станиславского к театру, в котором