Dosztojevszkij, Fjodor Mihajlovics: Sztyepancsikovo és lakói (oroszul); Q 2893

- 41 /ВСЕ смеются/. Вот до какого сраму дожил на старости лет! ФОМА.- Что? Что тн сказал? Грубиянить вздумал? ГАВРИЛА,- Нет, Фома Фомич, не грубиянство слова мои, я не след мне, холопу, перед тобой, природным господином, грубиянить. Но всяк человек образ божий на себе носит, образ его и подобие. Мне уж шестьдесят третий год от роду. Отец мой Пугачева-изверга помнит, а деда моего,вместе с барином Матвеем Никитичем - дай бог им царство небесное - Пугачев на одной осине повесил; родитель мой от покойного барина, не в пример другим, был почтен: камердяном служил. Я же сударь, Фома Фомич, хотя и господский холоп, а такого сраму, как теперь, отродясь над собой не видывал! РОСТАНЕЗ.- Ну, полно, полно, Гаврила! Нечего распространяться! Полно! ФОМА.- Ничего, ничего. Пусть поговорят: это ведь все ваши плоды ГАВРИЛА.- Все расскажу, ничего не утаю! Руки свяжут, язык не завяжут! Ун на что я, Фома Фомич, гнусный перед тобою выхожу человек, одно слово - раб, а и мне в обиду! В людскую теперь не могу сойти: "Француз ты, говорят, француз"! Нет, сударь Фома Фомич, не один я, дурак, а уж и добрые люди начали говорить в один голос, что вы, как есть злющий человек теперь стали, а что барин наш перед вами все одно, что малый ребенок; что вы хоть породой и генеральский сын, и сами, может»немного до енерала не