Írások Sztanyiszlavszkijról (oroszul); Q 9207

смелость. Волновалась бы она при атом? Конечно, волновалась бы, но не за себя, а за судьбу своего ребенка. Бояться за себя у неё просто не было бы времени. Она вся сосредоточилась бы на одной задаче - спасти ребенка. И у нас тоже - если Вы живете только делом, посторонее волнение не примешается. Интересно, что к этсй теме Станиславский возвращался потом не раз. В Москву как-то прилетел один из первых французских летчиков. Было это на заре авиации, и, естественно, что в театре им заинтересовались и пригласили к себе в гости. В беседе с ним, кто-то, кажется, Иван Михайлович Мосхвин, спросил: "А Вам не было страшно лететь? Неужели Вы не боитесь воздуха?" - Мне некогда бояться, - ответил тот. - Когда ведешь самолет, надо быть очень внимательным, неослабно следить за приборами. Волноваться и некогда и опасно, т.к. малейшее волнение, нервность могут привести к катастрофе. Константин Сергеевич тотчас заинтересовался этим. - Прислушайтесь все, - тут же обратился он к актерам, и находя в этом примере подтверждение своей мысли тут же прочел чуть ли не лейцию о природе и вреде наносного актерского волнения. Известно, что целый ряд крупнейших мастеров театра до конца своей творческой жизни не могли без волнения всту-