Dosztojevszkij, Fjodor Mihajlovics: Sztyepancsikovo és lakói (oroszul); Q 2893

- 29 вал, он свою кровь на поле чести пролил! Не унимается, да и только! Что хочешь, говорю, Фома, все для тебя сделаю. Вот ты велел мне сбрить бакенбарды, потому что в них мало патриотизма, - я сбрил. Мало того, сделаю все, что тебе будет угодно, только откажись от генеральского сана! "Нет, говорит, не помирюсь до тех пор, пока не скажут: ваше превосходительство!" И вот теперь уж целую неделю говорить не хочет со мною: чем же я тут виноват? Ну, можно ли жить в таком положении? Ну, за что, за что? ГЕНЕРАЛЬША.- А за то, что ты завистлив, Егорушка. РОСТАНЕВ,- Маменька! Вы сведете меня с ума! Я, наконец, столбом, тумбой, фонарем сделаюсь, а не вашим сыном! СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ.- Я слышал, что Фома Фомич позавидовал именинам Илюши и утверждает, что и сам он завтра именинник. РОСТАНЕВ.- Рожденье, братец, рожденье, не именины, а рожденье. САШЕНЬКА.- Совсем не рожденье. * РОСТАНЕВ.- Как не рожденье? САШЕНЬКА.- Вовсе не рожденье, папочка! Рожденье его в марте было, еще помните, мы перед этим на богомолье в монастырь ездили, а он сидеть никому покойно не дал в карете: все кричал, что ему лок раздавили подушки, да щипался; тетушку со злости два раза ущипнул! А потом, когда в рожденье мы пришли поздравлять, рассердился, зачем не было камелий в нашем букете. "Я, говорит, люблю камелии, потому что у меня вкус высшего общества, а вы для меня пожалели в оранжерее нарвать". И целый день кис-